Below are the 20 most recent journal entries recorded in edik1269's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]

Sunday, May 1st, 2011
5:39 pm	Georgy Ivanov, Четверть века прошло за границей В Петербурге мы сойдемся снова, Словно солнце мы похоронили в нем… -О. Мандельштам Четверть века прошло за границей, И надеяться стало смешным. Лучезарное небо над Ниццей Навсегда стало небом родным. Тишина благодатного юга, Шорох волн, золотое вино… Но поет петербургская вьюга В занесенное снегом окно, Что пророчество мертвого друга Обязательно сбыться должно. Георгий Иванов (1894-1958) We shall meet again in Petersburg as if we had buried the sun there. -O. Mandelstam After a quarter-century overseas, to cling to hope is ludicrous at best. The radiant sky above adoptive Nice is native sky to one so disposessed. The quiet of a southern paradise -- the rustling waves, the golden wineglass chilled... Above St. Petersburg, a blizzard cries, as snow collects upon the windowsill, that the prediction of a friend who died, like prophecy, will surely be fulfilled. Translated by edik1269 (7 Comments |Comment on this)
Wednesday, April 27th, 2011
5:12 pm	Fyodor Tyutchev, Душа хотела б быть звездой Душа хотела б быть звездой, Но не тогда, как с неба полуночи Сии светила, как живые очи, Глядят на сонный мир земной,- Но днем, когда, сокрытые как дымом Палящих солнечных лучей, Они, как божества, горят светлей В эфире чистом и незримом. Фёдор Тютчев (1803-1873) The soul aspires to be a star, but not like those in midnight skies, whose gaze, resembling living eyes, falls on our slumber from afar -- but like those stars that shine by day, obscured by the sun's blinding beams, stars that, like gods, more brilliant gleam along unseen aethereal ways. Translated by edik1269 (Comment on this)
10:43 am	Hafiz, Вошла в обычай подлость Вошла в обычай подлость. В мире нету Ни честности, ни верности обету. Талант стоит с протянутой рукою, Выпрашивая медную монету. От нищеты и бед ища защиту, Ученый муж скитается по свету. Зато невежда нынче процветает: Его не тронь - вмиг призовет к ответу! И если кто-то сложит стих, подобный Звенящему ручью или рассвету, - Будь сей поэт, как Санаи, искусен - И черствой корки не дадут поэту. Мне мудрость шепчет: "Удались от мира, Замнкись в себе, стерпи обиду эту. В своих стенаньях уподобься флейте, В терпении и стойкости - аскету". А мой совет: "Упал - начни сначала!" Хафиз, последуй этому совету. Translated from Hafiz by German Plisetsky The world is but depravity and vice. No honesty remains, a promise lies. The man of talent is reduced to begging, beseeching others for a sacrifice. The learned man is forced to seek asylum; wherever he might go, he is despised. The philistine, by contrast, is in fashion. You'll find out that no law to him applies. And if you should compose a verse that shimmers like scintillating fountains at sunrise, though you may be as skillful as Firdousi, you'll be rewarded with ungrateful eyes. Eternal wisdom whispers: "Keep your distance; live in yourself. There is no earthly prize. Let your laments resemble serene music. Let calm and self-control be your allies." My own advice is: "If you fall, be stoic!" Hafiz, you'd better follow this advice. Translated by edik1269 (Comment on this)
Monday, April 25th, 2011
2:23 pm	Nikolay Zabolotsky, Я трогал листы эвкалипта Я трогал листы эвкалипта И твердые перья агавы, Мне пели вечернюю песню Аджарии сладкие травы. Магнолия в белом уборе Склоняла туманное тело, И синее-синее море У берега бешено пело. Но в яростном блеске природы Мне снились московские рощи, Где синее небо бледнее, Растенья скромнее и проще. Где нежная иволга стонет Над светлым видением луга, Где взоры печальные клонит Моя дорогая подруга. И вздрогнуло сердце от боли, И светлые слезы печали Упали на чаши растений, Где белые птицы кричали. А в небе, седые от пыли, Стояли камфарные лавры И в бледные трубы трубили, И в медные били литавры. Николай Заболоцкий (1903-1958) I touched the eucalyptus leaf and the agave's feathered suede. Adjaria's sweetest grasses graced me with their evening serenade. Magnolias in white attire inclined their hazy forms to me. Meanwhile, beside itself with ire, raged the incredibly blue sea. But through this riotous display, I dreamed of Muscovite groves, where blue skies are mingled with more gray, where flora swaggers with less flair, where gentle orioles decry the vision of a field below, where my beloved is nearby and melancholy glances flow. My heart recoiled. In discontent, silvery tears flowed in a stream, collecting in the chaliced plants, while in the sky the white birds screamed. And laurels were crusted with dust like silhouettes against the sky. Their countless trumpets blew en masse; their drums reverberated nigh. Translated by edik1269 (Comment on this)
Wednesday, April 20th, 2011
8:31 pm	Afanasy Fet, Молчали листья, звезды рдели Молчали листья, звезды рдели. И в этот час С тобой на звезды мы глядели, Они - на нас. Когда всё небо так глядится В живую грудь, Как в этой груди затаится Хоть что-нибудь? Всё, что хранит и будит силу Во всем живом, Всё, что уносится в могилу От всех тайком, Что чище звезд, пугливей ночи, Страшнее тьмы, Тогда, взглянув друг другу в очи, Сказали мы. Афанасий Фет (1820-1892) The leaves were silent, stars were shining. Taken aback, we gazed toward the stars aligning, and they gazed back. When constellations peer sincerely into one's soul, how can the soul conceal austerely a thing at all? All that inspires and wakens power in all that lives; all that endures its final hours alone, ungrieved; what's pure as stars, as coy as nightfall, blacker than jet; we noted all in words insightful, when our eyes met. Translated by edik1269 (Comment on this)
2:26 pm	Mikhail Lermontov, Когда печаль слезой невольной Когда печаль слезой невольной Промчится по глазам твоим, Мне видеть и понять не больно, Что ты несчастлива с другим. Незримый червь незримо гложет Жизнь беззащитную твою, И что ж? я рад, что он не может Тебя любить, как я люблю. Но если счастие случайно Блеснет в лучах твоих очей, Тогда я мучусь горько, тайно, И целый ад в груди моей. Михаил Лермонтов (1814-1841) When a reluctantly shed tear, despondent, from your eye careens, it causes me no pain to hear of your unhappiness with him. The unseen worm begrudges not an atom of your life. Amen! for I am glad that he cannot love you as I loved you then. But when contentment all its own glows in your features unrepressed, that's when I agonize, alone, and hellish fire burns in my breast. Translated by edik1269 (Comment on this)
Tuesday, April 19th, 2011
8:38 pm	Georgy Ivanov, Прозрачная ущербная луна Прозрачная ущербная луна Сияет неизбежностью разлуки. Взлетает к небу музыки волна, Тоской звенящей рассыпая звуки. - Прощай... И скрипка падает из рук. Прощай, мой друг!.. И музыка смолкает. Жизнь размыкает на мгновенье круг И наново, навеки замыкает. И снова музыка летит звеня. Но нет! Не так как прежде,- без меня. Георгий Иванов (1894-1958) The hour of unavoidable goodbye reflects from a transparent, waning moon. A wave of music soars toward the sky, its ringing notes with melancholy strewn. - Farewell... A violin falls to the ground. Farewell, my friend!.. The music settles mutely. The circle of life unlocks without a sound, then once again it closes resolutely. Another wave of music skyward climbs. It's different; I'm not in it -- not this time. Translated by edik1269 (Comment on this)
Monday, April 18th, 2011
6:49 pm	Luis Ponce de León, Al salir de la cárcel Aquí la envidia y mentira me tuvieron encerrado. Dichoso el humilde estado del sabio que se retira de aqueste mundo malvado, y con pobre mesa y casa, en el campo deleitoso con sólo Dios se compasa, y a solas su vida pasa, ni envidiado ni envidioso. Luis Ponce de León (1527 - 1591) Here envy and deceit contrived to keep me under lock and key. Exceptionally rare is he who has the wisdom to forgive this cursed world and then to flee. He lives in poverty alone in the exquisite countryside. With only God to serve as guide, in solitude his hours run, not envious, envied by none. Translated by edik1269 (Comment on this)
1:34 pm	Talmud lesson turned into verse http://talmud-daily.livejournal.com/189188.html * * * * * The foreword to this story is that Cain the shepherd murdered Abel, who disdained all sheep and wool, but cultivated linen. God saw the murder. Man was not forgiven. It thus was ordained by a pious Jew to expiate the sin of Abel's murder by Cain the sinful shepherd, hence the two must not be mingled in attire. Damned herder! But what of us who like blue woolen tzitzit attached to linen garments? Is that cool? Can linen clothing thus attach to wool? It turns out that our Talmud doesn't nix it. It's not as bad as mixing meat and dairy or like consulting with a witch or fairy. That really was a bad move on Saul's part, a sin that our king paid for with his heart. But getting back to linen-woolen tzitzit, why does our trusty Talmud never nix it? The Torah, as we know, bans all shaatnez, although it never forbade wearing fez. Shaatnez is wool and linen worn together. But also to be worn in every weather are braided fringes on all corners of one's clothes. Since tzitzit are a sign of love for Him above, thus tzitzit are exempt and God's almighty vengeance do not tempt. A tzitzit has at least one double knot and therefore wool and linen mingle not. A tzitzit must at least have seven braids, which symbolize sev'n heavens, it is said. No more than thirteen loops must be imparted, to keep the heavens and six spaces parted. There's one exception which exempts silk from these laws which govern the couture of frums. Wherefore this corollary? Unlike linen, was precious silk not set aside for women? Rav Nachman also thought that silk exalted a good man's clothes, and thus could not be faulted. And let's recall that women are exalted by default, as Rav Nachman would admit. Perhaps he thought that silk made a tallit as dignified as Biblical ivrit. (Comment on this)
Saturday, April 16th, 2011
9:46 pm	Guillaume Apollinaire, Le chat Je souhaite dans ma maison: Une femme ayant sa raison, Un chat passant parmi les livres, Des amis en toute saison Sans lesquels je ne peux pas vivre. Guillaume Apollinaire (1880-1918) In my home I envision: a woman given to reason, past books a cat pacing at ease, a good friend in all seasons. Life is not life without these. Translated by edik1269 (Comment on this)
Thursday, April 14th, 2011
3:43 pm	Francisco de Quevedo, A sonnet Afectos varios En crespa tempestad del oro undoso nada golfos de luz ardiente y pura mi corazón, sediento de hermosura, si el cabello deslazas generoso. Leandro en mar de fuego proceloso, su amor ostenta, su vivir apura; Icaro en senda de oro mal segura arde sus alas por morir glorioso. Con pretensión de fénix, encendidas sus esperanzas, que difuntas lloro, intenta que su muerte engendre vidas. Avaro y rico, y pobre en el tesoro, el castigo y la hambre imita a Midas, Tántalo en fugitiva fuente de oro. Francisco de Quevedo (1580-1645) To a Spanish blonde Lost in a hurricane of golden curls, my heart swims streams of purest burning light, athirst for beauty's spurious delights, when you consent those tresses to unfurl. Leander in a raging sea of fire cuts short his life but manifests his love. Icarus, on capricious winds above, scorches his wings and gloriously expires. Aspiring to be a Phoenix, with its hopes reduced to dust, whose destiny I mourn, intent to stoke its death into new life. Acquisitive and mean, in treasure broke, like Midas, into indigence reborn, like Tantalus taunted in the afterlife. Translated by edik1269 (Comment on this)
Wednesday, April 13th, 2011
4:31 pm	Mayakovsky, Про это В этой теме,     и личной         и мелкой, перепетой не раз     и не пять, я кружил поэтической белкой и хочу кружиться опять. Эта тема     сейчас         и молитвой у Будды и у негра вострит на хозяев нож. Если Марс,     и на нем хоть один сердцелюдый, то и он     сейчас         скрипит             про то ж. Эта тема придет,         калеку за локти подтолкнет к бумаге,         прикажет:             - Скреби! - И калека     с бумаги         срывается в клекоте, только строчками в солнце песня рябит. Эта тема придет,         позвонится с кухни, повернется,     сгинет шапчонкой гриба, и гигант     постоит секунду         и рухнет, под записочной рябью себя погребя. Эта тема придет,         прикажет:             - Истина! - Эта тема придет,         велит:             - Красота! - И пускай     перекладиной кисти раскистены - только вальс под нос мурлычешь с креста. Эта тема азбуку тронет разбегом - уж на что б, казалось, книга ясна! - и становится            - А -                    недоступней Казбека. Замутит,         оттянет от хлеба и сна. Эта тема придет,                вовек не износится, только скажет:              - Отныне гляди на меня! - И глядишь на нее,                и идешь знаменосцем, красношелкий огонь над землей знаменя. Это хитрая тема!                Нырнет под события, в тайниках инстинктов готовясь к прыжку, и как будто ярясь                 - посмели забыть ee! - затрясет;          посыпятся души из шкур. Эта тема ко мне заявилась гневная, приказала:           - Подать                    дней удила! - Посмотрела, скривясь, в мое ежедневное и грозой раскидала людей и дела. Эта тема пришла,                 остальные оттерла и одна       безраздельно стала близка. Эта тема ножом подступила к горлу. Молотобоец!           От сердца к вискам. Эта тема день истемнила, в темень колотись - велела - строчками лбов. Имя    этой        теме: ............! In this banal     and personal         topic, sung by poets     since mankind began, I ran in circles like a squirrel, never stopping, and I want to run circles again. This topic      could have been          Buddha's prayer; eyeing his master, a slave sharpens a knife. Whoever lives on Mars      creaks about this despair, if on      Mars,           of course,                  there is life. This theme      will push paper in front of a cripple, grab him by the elbows      and command him          to write! Screaming, the cripple      leaps           from his scribbles, a song sailing sunward in rippling flight. This subject will call      from the kitchen, arriving. Then turning around,      it will vanish at once. Even a giant is      humbled in an instant,           diving beneath piles of versified flounce. This theme        will demand from you            truth when it wants to. This theme       will solicit           beauty from you. From a cross,     you will happily murmur a waltz to it though your wrists have been nailed through and through. This theme will park itself next to a grammar. What could be more trivial, you ask, than A-B-C? But alphabets        turn              into mindless stammer. Lost in a haze,        you couldn't care less about sleep. This theme will arrive,          its arrival is certain. When it comes, it proclaims --          "From now on, you're mine." You stare back at it          girding for battle like a Spartan, your standard ablaze with a crimson design. This theme is insidious!         When it's least expected, from the depth of your instincts the offensive begins. It is jealous,        suspecting that it's been neglected, relentlessly        ripping souls out of their skins. This subject showed up like an arrogant boarder, commanded at once:     "Give me           control!" and scowling with scorn at my workaday order, it scattered the chaff of my life like a squall. This subject arrived,      the rest took a bullet. This subject    became indivisibly mine. This subject brandished a knife to my gullet, its hammer     bludgeoned me right in the spine. This theme darkened the day.  "Bash your skull against the wall. Let verse fly!" it commanded, as if from above. The name    of this       subject          is.......! (4 Comments |Comment on this)
Tuesday, July 25th, 2006
4:40 pm	Stanley Kunitz (1905-2006) Benediction God banish from your house The fly, the roach, the mouse That riots in the walls Until the plaster falls; Admonish from your door The hypocrite and liar; No shy, soft, tigrish fear Permit upon your stair, Nor agents of your doubt. God drive them whistling out. Let nothing touched with evil, Let nothing that can shrivel Heart's tenderest frond, intrude Upon your still, deep blood. Against the drip of night God keep all windows tight, Protect your mirrors from Surprise, delirium, Admit no trailing wind Into your shuttered mind To plume the lake of sleep With dreams. If you must weep God give you tears, but leave you secrecy to grieve, And islands for your pride, And love to nest your side. (4 Comments |Comment on this)
Tuesday, July 18th, 2006
12:09 am	Иосиф Бродский, На столетие Анны Ахматовой Страницу и огонь, зерно и жернова, секиры острие и усеченный волос -- Бог сохраняет все; особенно -- слова прощенья и любви, как собственный свой голос. В них бьется рваный пульс, в них слышен костный хруст, и заступ в них стучит; ровны и глуховаты, затем что жизнь -- одна, они из смертных уст звучат отчетливей, чем из надмирной ваты. Великая душа, поклон через моря за то, что их нашла, -- тебе и части тленной, что спит в родной земле, тебе благодаря обретшей речи дар в глухонемой вселенной. июль 1989 *  *  * On the 100th anniversary of the birth of Anna Akhmatova The fire and the page, the millstone and the grain, the shorn hair and the sword, indifference and passion, - God saves all things, especially the refrain of love and kindness, as his sole means of expression. The ragged, pumping pulse, the blunt, bone-crushing force; a heavy crow-bar, in a low-drumming sputter - we're given but one life, - all that your voice brings forth gives mortal clarity to otherworldly stutter. Immortal soul, I bow from overseas to one who learned to recognize them, to your transient essence reposing in our land, which owes to you alone the gift of speech amid the world's mute acquiesence. July 2006 * Many thanks to my virtuous, erudite Olga for her invaluable help in translating this poem. (4 Comments |Comment on this)
Monday, July 10th, 2006
2:45 pm	Афанасий Фет, Шепот, робкое дыханье Шепот, робкое дыханье. Трели соловья, Серебро и колыханье Сонного ручья. Свет ночной, ночные тени, Тени без конца, Ряд волшебных изменений Милого лица, В дымных тучках пурпур розы, Отблеск янтаря, И лобзания, и слезы, И заря, заря!.. 1850 * * * Sighs and apprehensive whispers, trills of nightingales, silver shimmer in the river midst the sleeping dales. Evening light and evening shadows, shadows' scattered lace, all the wondrous transformations of a precious face. Smoky rainclouds, scarlet roses, amber-colored glow, summoned by our tears and kisses, stirs the dawn below! (6 Comments |Comment on this)
8:52 am	Gogol, _Dead Souls_, Part II    Так говорил Кошкарев, введя его в книгохранилище. Это был огромный зал, снизу доверху уставленный книгами. Были там даже и чучела животных. Книги по всем частям: по части лесоводства, скотоводства, свиноводства, садоводства; специальные журналы по всем частям, которые только рассылаются с обязанностью подписок, но никто <их> не читает. Видя, что всё это были книги не для приятного препровождения -<времени:>, он обратился к другому шкафу - из огня в полымя: всё книги философии. Шесть огромных томищей предстало ему пред глаза, под названием: "Предуготовительное вступление в область мышления. Теория общности, совокупности, сущности, и в применении к уразумению органических начал обоюдного раздвоения общественной производительности". Что ни разворачивал Чичиков книгу, на всякой странице: проявленье, . развитье, абстракт. замкнутость и сомкнутость, и черт знает чего там не было. "Это не по мне",-сказал Чичиков и оборотился к третьему шкафу, где были книги по части искусств. Тут вытащил какую-то огромную книгу с нескромными мифологическими картинками и начал их рассматривать Такого рода картинки нравятся холостякам средних <лет>, а иногда и тем старикашкам, которые подзадоривают себя балетами и прочими пряностями. Окончивши рассматривание этой книги, Чичиков вытащил уже было и другую в том же роде, как появился полковник Кошкарев, с сияющим видом и бумагою.    - Все сделано, и сделано отлично! Человек, о котором я вам говорил, решительный гений. За это я поставлю <    "Ну, слава те господи!" - подумал Чичиков и приготовился слушать. Полковник стал читать:    - "Приступая к обдумыванию возложенного на меня вашим высокородием поручения, честь имею сим донести на оное:    1-е. В самой просьбе господина коллежского советника и кавалера Павла Ивановича Чичикова уже содержится недоразумение, ибо неосмотрительным образом ревизские души названы умершими. Под сим, вероятно, они изволили разуметь близкие к смерти, а не умершие. Да и самое таковое название уже показывает изучение наук более эмпирическое, вероятно ограничившееся приходским училищем, ибо душа бессмертна".    - Плут!-сказал, остановившись, Кошкарев с самодовольствием.- Тут он немножко кольнул вас. Но сознайтесь, какое бойкое перо!    - "Во 2-х, никаких незаложенных, не только близких к смерти, но и всяких прочих, по именью не имеется, ибо все в совокупности не токмо заложены без изъятия, но и перезаложены, с прибавкой по полутораста рублей на душу, кроме небольшой деревни Гурмайловки, находящейся в спорном положении по случаю тяжбы с помещиком Предищевым и вследствие того под запрещеньем, о чем объявлено в сорок втором номере "Московских ведомостей".    - Так зачем же вы мне этого не объявили прежде? Зачем из пустяков держали?-сказал с сердцем Чичиков.    - Да! да ведь нужно было, чтобы <вы> все это увидели сквозь форму бумажного производства. Этак не штука. Бессознательно может и дурак увидеть, но нужно сознательно.    В сердцах, схвативши шапку, Чичиков-бегом из дому, мимо всяких приличий, да в дверь: он был сердит. Кучер стоял с пролетками наготове, зная, что лошадей нечего откладывать, потому что о корме пошла бы письменная просьба, и резолюция выдать овес лошадям вышла бы только на другой день. [Как ни был Чичиков груб и неучтив, но Кошкарев, несмотря на все, был с ним необыкновенно] учтив и деликатен. Он насильно пожал ему руку, прижал ее к сердцу и благодарил его за то, что он дал ему случай увидеть на деле ход производства; что передрягу и гонку нужно дать необходимо, потому что способно все задремать и пружины управления заржавеют и ослабеют; что вследствие этого события пришла ему счастливая мысль-устроить новую комиссию, которая будет называться комиссией наблюдения за комиссиею построения, так что уже тогда никто не осмелится украсть. (Comment on this)
Saturday, July 8th, 2006
9:23 pm	Владислав Ходасевич, БРЕНТА БРЕНТА Адриатические волны! О, Брента).. "Евгений Онегин" Брента, рыжая речонка! Сколько раз тебя воспели, Сколько раз к тебе летели Вдохновенные мечты - Лишь за то, что имя звонко, Брента, рыжая речонка, Лживый образ красоты! Я и сам спешил когда-то Заглянуть в твои отливы, Окрыленный и счастливый Вдохновением любви. Но горька была расплата. Брента, я взглянул когда-то В струи мутные твои. С той поры люблю я, Брента, Одинокие скитанья, Частого дождя кропанье Да на согнутых плечах Плащ из мокрого брезента. С той поры люблю я, Брента, Прозу в жизни и в стихах. * * * BRENTA Adriatic waves! Oh, Brenta).. "Eugene Onegin" Brenta, ruddy little river, subject of such hallowed praise, with inspired thoughts ablaze, how I often hastened hither. Why does not your luster wither, metaphor for false cliches? Many times I meditated gazing at your turbid flow, inspired, happy, elevated on the wings that love bestows. But a bitter fate awaited. Brenta, I was fascinated by your nebulous repose. Brenta, since then I have labored to grow fond of solitude, of the rainfall's dusky mood, of my raincoat's boorish canvas Since then, Brenta, I have favored prose in life and in my verse. (5 Comments |Comment on this)
Thursday, July 6th, 2006
11:21 am	Владислав Ходасевич, Горит звезда, дрожит эфир Владислав Ходасевич * * * Горит звезда, дрожит эфир, Таится ночь в пролеты арок. Как не любить весь этот мир, Невероятный Твой подарок? Ты дал мне пять неверных чувств, Ты дал мне время и пространство, Играет в мареве искусств Моей души непостоянство. И я творю из ничего Твои моря, пустыни, горы, Всю славу солнца Твоего, Так ослепляющего взоры. И разрушаю вдруг шутя Всю эту пышную нелепость, Как рушит малое дитя Из карт построенную крепость. 4 декабря 1921 (Comment on this)
Monday, June 19th, 2006
6:27 pm	Владислав Ходасевич, Ищи меня Ищи меня  Ищи меня в сквозном весеннем свете.  Я весь - как взмах неощутимых крыл,  Я звук, я вздох, я зайчик на паркете,  Я легче зайчика: он - вот, он есть, я был.  Но, вечный друг, меж нами нет разлуки!  Услышь, я здесь. Касаются меня  Твои живые,  трепетные руки,  Простёртые  в текучий пламень дня.  Помедли так. Закрой, как бы случайно,  Глаза. Ещё одно усилье для меня -  И на концах дрожащих пальцев, тайно,  Быть может, вспыхну кисточкой огня.  (Comment on this)
Friday, June 2nd, 2006
12:23 am	Афанасий Фет, Когда вослед весенних бурь Когда вослед весенних бурь Над зацветающей землей Нежней небесная лазурь И облаков воздушен рой, Как той порой отрадно мне Свергать земли томящий прах, Тонуть в небесной глубине И погасать в ее огнях! О, как мне весело следить За пышным дымом туч сквозных — И рад я, что не может быть Ничто вольней и легче их. 1865 (?) (Comment on this)